Дурман тяжелого сна в голове опускает на землю.Ты не
Дурман тяжелого сна в голове опускает на землю.
Ты не поверишь, сегодня в первые летала во сне –
Летала наученная, самоуверенная, летала и делала карьеру.
Сначала в тесноте своих стен, окруженная коллегами,
Потом на острове, поражающими пейзажами.
Ты не поверишь, я впервые летала во сне.
Я хотела написать стих, но стихи не возникают в утомленном ветреной пустотой сознании: стихам там не место, они легкие и душещипательные, когда рождаются – а на душе у меня праздник, и откуда браться тому, что зовется поэзией. На душе у меня – праздник, будни мои – вечеринки, дело мое – радоваться, дело мое – задирать голову и бросать вдаль лукавые взгляды, дело мое приглушено сегодня тяжестью непрошедшего сна. Сон, сон – такой поразительный, что сейчас своими легчайшими лоскутками иномирья прижимает меня к земле, словно котомки ежедневных продуктовых заходов. Сон, сон – такой насыщенный, соединивший все на свете в лаконичных образах, настораживает памятью о себе и отвлекает от мира.
Я впервые сегодня летала во сне. Полет был странный и напоминал карьерный рост. В полете я вычленила конфликт отцов и детей – попытка матери взлететь, падение ее пузом на диван, попытка оседлать меня — затем проблему мировоззренческого толка — полеты не в комнате уже, но на острове, символизирующем бескрайние дали и зеленые степи, холмы и озера, населенный людьми полувалаамского толка с прокравшимися туда явственными эротическими проблемами – сформулированными четко, что Фрейд не нужен — далее проблемы интриг нового окружения — чистое бессознательное, вычленившее образы трех неприятных мне женщин и окруживших меня их ненавистью к друг другу, в частности — затем проблема активного общения – звонки на мобильный из прошлого от ненужных и забытых людей. Я всех победила: из комнаты с несколькими мальчишками, напоминающими друзей детства – оно и логично – атрибуты Питера Пэна – я, сбросив тяжесть родительской опеки, вырвалась в далекий мир. Старые проблемы осветились через призму нового опыта, добавив пошлость к святости; новые перипетии богемной компании и пригвождали меня к земле: женщины бегали к администрации, хотели заработать на мне, ссорились — на фоне высоких сосен и пыльных деревенских дороги и брусчатых зданий. Я выбрала наименее неприятную фигуру – формальную сотрудницу в жизни – и взяла ее на дешевый понт: я на твоей стороне, милая, но летаю-то я. И после этого опять взлетела — сперва невысоко, а потом над холмом – и с высоты полета мне открылась природа в ослепительном солнечном свете и так же четко освещенные изъяны скрытой прежде повседневности. Радость полета и достижения, но ужас перед сплетней и алчными глазами праведника.